Кто я?

Осень в Ленинграде, особенно поздняя, - это почти всегда дождь, холодно, ветер... промозгло. Мама показывала мне как-то тот барак в котором она тогда жила и в который пришла со мной на руках после роддома холодным серым днём осенью 1947 года - длинное одноэтажное знание с одним входом посередине и двумя с торцов. От дверей торца до дверей с другого торца коридор в котором двери в маленькие комнатки. Война ещё совсем недавно, много домов разрушено, жили даже в землянках, а комната в бараке - это прямо как сейчас... не знаю с чем сравнить, но просто прекрасные условия!

СМЕРТЬ СТАЛИНА

Одно из ярких воспоминаний детства. Бабушка плачет, мама плачет, выглянул во двор из окна на кухне – там тоже плачут, сидят на лавочке, слёзы платочками вытирают, а кто просто ладонью, а я бегаю по квартире, на кровати прыгаю, меня ругают, а я в ответ: «И чего это вы все плачете...»

Спустя много лет смотрю в кинохронике перед киносеансом – вся страна плакала.

53 год, скоро в школу!

Мы все – бабушка, дедушка, мама, дядя и я, живём уже не в бараке, а в коммуналке, в комнате площадью 18 квадратных метров. В квартире туалет, ванна, да такая большая, что я там нырял! Совмещённых санузлов тогда ещё не было, да и дом был типично сталинский – потолки 3 метра, коридор просторный, входная дверь в квартиру двойная, а на кухне ещё и маленькая комнатка для прислуги! Дом ИТР (инженерно-технических работников) построен незадолго до войны. Да, при советской-то власти, проектировали квартиры с комнатой для прислуги, но жила там вовсе не прислуга, а женщина с ребёнком примерно моего возраста. В комнате помещалась одна кровать, тумбочка и стул возле тумбочки. Как они там жили? Не помню что бы были какие-то проблемы, а нам, детям было весело. А ещё в квартире была кладовка, комната без окон по размеру такая же как комната прислуги, и почему-то запомнилось, что возле входных дверей висел список квартиросъёмщиков и в нём было четыре фамилии, а напротив одной была строчка – «ответственный квартиросъёмщик», то есть главный по квартире, типа начальник, а начальником этого «начальника» был управдом, а управдомом командовал начальник в Ленинградском торговом порту, а начальником того начальника был начальник из Ленинградского морского пароходства, а начальником этого начальника был уже какой-то начальник в министерстве Морского флота, который сидел где-то там, в Москве…

Второе яркое воспоминание – безногий инвалид на доске с подшипниками вместо колёс едет через наш двор. «Вжих-вжих-вжих» слышно пронзительно и громко – это он отталкивается приспособлениями похожими на утюг… которые так и назывались – утюжки, а самих инвалидов называли «самоварами», типа «…и краник снизу», а иногда называли «танкистами», как башенка на колёсах, и были ещё «окурки», у тех ни рук ни ног. Одного такого иногда выносили во двор на лавочку. Женщина несла его в самодельной люльке, приносила, ставила люльку на скамейку, сама садилась рядом доставала папиросы одну прикуривала и вставляла ему в рот. Он курил блаженно жмурясь и как бы улыбался… Дедушка мой увидел его как –то чертыхнулся, сплюнул и сказал: «Ну, чисто окурок!» и отошёл от окна. И дед и бабушка и мой дядя во время войны остались в оккупации, жили они тогда в Стрельне под Ленинградом как раз напротив Константиновского дворца, в котором располагалась трудовая колония, где бабушка работала уборщицей, а дед не знаю где работал, не успел рассказать, да никогда и не интересовался. Он умер когда я в первый класс пошёл. А остались они в оккупации потому как дедушка был в запое и передвигаться самостоятельно даже до машины не мог, а они его не могли оставить одного. Немцы отправили всю нашу семью – мама с ними до войны не жила – в Саласпилс, в концлагерь, там, конечно, условия были тяжёлые, но дядя вспоминал, что от голода ему помог спастись какой-то немец, я очень удивился, потому как у меня в голове совершенно другой образ «немецко-фашистских захватчиков», но дядя сказал что: «Немцы тоже разные были, как и наши». Его после войны никуда в Ленинграде не брали как бывшего в оккупации и он уехал в Архангельск где учился и окончил мореходное училище.

И ещё одно воспоминание. Смотрю из окна кухни во двор – Роза Моисеевна стоит на коленях перед открытым канализационным люком всматриваясь внутрь, рядом стоит дворник с большим шестом, которым изредка что-то как-бы помешивает в колодце, а Роза Моисеевна взмахами руки командует его движениями… Муж Розы Моисеевны, обронил в унитаз сторублёвку и… Мама в те времена получала зарплату 110 рублей в месяц.

Ну да, еврейка, нет, не мама, Роза Моисеевна еврейка и муж у неё еврей, и магазин в нашем доме в просторечье еврейским называли, бабушка там молоко покупала. Помню длинную очередь во дворе к служебному входу магазина и там дают по 10 яиц на человека. Наверное тогда впервые я почувствовал себя человеком!

Да, евреи были, но вот про антисемитизм никаких воспоминаний.

А сторублёвку она нашла? Не нашла.

БЕРИЯ ХРУЩЕВ И ЦЕЛИНА

«Берия – предатель!» Кто такой Берия не знаю, но соединение этого слова со словом предатель! Да ещё сказанное каким-то полушёпотом с придыханием… Получалось: «БЕРИЯ – ПРЕДАТЕЛЬ!», и с тех пор что только не услышишь или увидишь про Лаврентия Палыча – всё только гадость! И это на долгие годы, пока сам не научился размышлять. А вслед за Берией, как-то очень быстро – и Сталин, чуть ли не враг народа!

Никита Сергеевич Хрущёв на 20-ом съезде партии развенчивает культ личности. Да так развенчал, что из «Отца народов» прямо в «кровавые диктаторы»!

Но потом, уже много-много лет спустя… «Да, был культ и была личность».

Никита Сергеевич запомнился «хрущёвской оттепелью», хрущёвками и Целиной. Оттепель – потрясающий взрыв творческой и интеллектуальной энергии! Можно и это и то, и даже то, что вообще никак, и всегда было нельзя. На волю вышли… «жертвы сталинских репрессий». Вот ничего не знал про эти жертвы.

Сидит страшный и ужасный усатый такой злодей, который спит и видит уничтожить свой народ, забить-замучить-расстрелять всех кто хоть взглядом или даже просто помыслом помешает ему выполнить своё злодейство…

А пришёл Никита Сергеевич и рассказал всему народу правду, показал истинное лицо зверя! И почему-то у народа не появилось вопроса про то откуда сам Никита Сергеевич. А может и появился. Просто я не знал. Я спрашивал маму через много лет – Почему её не арестовали, ведь она всегда что называется «резала правду матку». Мама пожала плечами – «Не знаю». А её близкую подругу по институту чуть не замели она чуть не стала ЧСИР-ом, сокращение от «член семьи изменника Родины, и чуть не оказалась в АЛЖИРЕ, Акмолинском лагере жён изменников Родины, в городе Акмолинске, теперь он Нур-Султан, а до этого Астана, а до Астаны – Целиноград, столица целинного края, куда я так страстно хотел попасть. А избежала ареста очень просто, уехала из города, в её квартиру раз или два приходили, а потом забыли? Или может дел других много было… А потом война началась, а уж после войны у неё и фамилия другая была. Но странное вот дело, до самой перестройки они свято верили в «торжество коммунистических идей». Тётя Надя приехала к маме в гости и она ещё в прихожей как только вошла спросила мою маму: «Наташа, так получается, что наша жизнь прошла зря?»


Едем мы, друзья,
В дальние края,
Станем новосёлами
И ты и я.

Какой потрясающий образ! Мы – друзья! Мы все вместе едем в какие-то замечательные дальние края и мы все вместе станем там жить! И там будет так здорово, так весело и счастливо, совсем иначе чем здесь! И там… там… там… где-то…

Я горестно вздыхал и говорил маме: «Вот ты Днепрогэс строила, всю страну проехала, на войне была, Родину защищала, а мне уже ничего не досталось и даже на целину не попасть».

Но потом как-то желание пропало, частушку услышал…

В нашем доме жил главный бухгалтер с семьёй в двухкомнатной квартире, у них рояль в большой комнате, на рояле фотография – красивая женщина в шляпе на лошади сидит, в руках хлыст, она смотрит прямо на меня, это мама моего друга… «Из бывших» как говорили во дворе. Как то раз друг Микеша позвал меня к ним на старый новый год. У них к этому дню всегда приготавливали напиток крамбамбули – настойка на меду и травах, пили его и пели ему гимн под собственный аккомпанемент на рояле и контрабасе, а ещё обязательно звучал студенческий гимн Gaudeamus… Ещё помню песню со словами: «Через тумбу, тумбу раз, через тумбу, тумбу два…», поскольку мама её тоже иногда пела, когда встречалась с подругами по институту.

И вот, весёлые, слегка хмельные, уже совсем развеселившись они сбацали частушку, всю не помню, но один куплет…


Всё случилось шито-крыто
Стал вождём Хрущёв Никита
Сталин гнал нас на войну
А Хрущёв на целину…

…врезался в мой ум и там что-то как бы щёлкнуло соединив разрозненные моменты жизни – приём в пионеры, еженедельные политинформации, сочинения по литературе… во что-то.

И я вдруг не обнаружил в своём уме много чего во что верил… и мечта про целину тоже исчезла.

Но на целине я всё же побывал.

После школы

Целиноградская область в Северном Казахстане место первой моей геологической экспедиции в которую я отправился сразу после окончания школы. Много чего я там увидел и узнал, в том числе остатки заброшенных гулаговских лагерей Акмолинска. Моё тогдашнее впечатление и состояние ума очень хорошо выражено в памятнике, который был поставлен уже в перестроечное время…

Я закончил Ленинградский горный институт по специальности «геология и разведка месторождений полезных ископаемых». После Казахстана был в экспедициях на Камчатке, в Восточной Сибири, на Кольском п-ве, в Северном Приладожье, в Якутии и Забайкалье. Детско-юношеская мечта воплощённая в чудесной песне Юрия Кукина сбылась! «А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги»… Работа геологом как-то поубавила романтический настрой, особенно Камчатская экспедиция. Лет с 16 я занимался спортивным скалолазанием, выезжал с друзьями в п. Кузнечное, где тренировались питерские спортсмены, ездил на Кавказ в альпинистские лагеря. «Здесь вам не равнина, здесь климат иной! Бегут лавины одна за одной…» - яростно ударяя по струнам пел Владимир Высоцкий. Преодолеть все трудности, проверить себя и друга… «Парня в горы тяни - рискни! Не бросай одного, его. Пусть он в связке с тобой одной - там поймёшь кто такой!» И ехали, и в горы ходили… и у костра песни пели… совсем не те, что по телевизору и радио.

Но вот после того как на Камчатке пришлось без какой-либо романтики подниматься каждый день в гору, метров на 500, а то и 1000 по высоте, да ещё с рюкзаком, который в каждом маршруте тяжелел кило на 5-10, а то и больше, за счёт собранных образцов горных пород… Как-то странно было смотреть на своё увлечение просто забираться куда повыше и пострашнее ради какого-то самоутверждения и проверки на прочность - «кто ты такой». Жизнь в палатке бок о бок день за днём с людьми, которые тебе могут чем-то не нравится… Испытание гораздо суровее. Вот уж, действительно, поймёшь «Кто ты такой».

Геология мне всегда нравилась и до сих пор с трепетом рассматриваю гранитные сооружения Санкт-Петербурга, о сколько там интересного! Простым взглядом - ну, камень и камень, а там целая вселенная различных минералов в различных сочетаниях друг с другом. Но!

Как-то раз один знакомый режиссёр, услышав мой рассказ о жизни в экспедиции, воскликнул: « И чего ты тут сидишь?! Тебе кино надо снимать про всё это!»

И я заволновался, загорелся, что называется, и… поступил во ВГИК (Всесоюзный государственный институт кинематографии) на режиссёрское отделение постановочного факультета.

ПОСЛЕ ВГИК-а

Во время учёбы и после окончания ВГИКА в 1980 году работал на Центральном и на Ленинградском телевидении, снимал телефильмы, спектакли по собственным пьесам, но... грянула перестройка, появлялись дети, исчезала работа и сокращались средства, пришлось "трудиться". В кавычках, поскольку это не труд для заработка, а добывание денег для выживания. Выжили не все, моего компаньона застрелили, меня два раза возили убивать, а в обнимку с охотничьей двустволкой спал почти год. Кстати в книжке Константинова про бандитский Петербург есть эпизоды, в которых и я присутствовал, но не в первых рядах, слава Богу!

Некоторые эпизоды вошли и в мои литературные творения, которых я натворил несколько книжек, правда мало кому известных. Но в те годы и после было и много другого - был театр с актёрами (платил зарплату), издавал книжки, переводы ранее не известных в СССР авторов (своих ещё не было), издавал газеты и даже был совладельцем водочного заводика. А сейчас вот сижу на пенсии, воспитываю годовалую дочку... свою, так что приходится ещё работать.

Среди парадоксальных вопросов модного нынче в Интернете дзен буддизма есть такой: «Когда ты родился, откуда ты пришёл? Когда ты умрёшь, куда ты уйдёшь?» Кто? Я?

Понравилась статья? Поделись!

Нет комментариев

Добавить комментарий

Отправить комментарий Отменить

Сообщение